Святое Богоявление

Святое Богоявление

Сообщение admin » 18 янв 2010, 09:32

18 января - Навечерие Богоявления (Крещенский сочельник)

Изображение

Навечерие Богоявления Господня. Идет снег, засыпая тихим упокоением наше селение. Только что совершил чин великого освящения воды. При взгляде на воду всегда думаешь о чистоте. Помог бы Господь струями иорданскими омыть потемневшее лицо земли. Много стало скверны в жизни. Замутились от скверны реки Божии...
Завтра начну свою проповедь словами: “Мир как бы книга из двух листов. Один лист — небо, а другой — земля. И все вещи в мире суть буквы”. Осквернили мы великую книгу Божию...
По народным сказаниям сегодня ночью на речные и озерные воды сойдет с неба Дух Божий и освятит воду и она всплеснется подо льдом. Наши старики пойдут с ведрами за полунощной водой, креститься будут на нее, а завтра, после обедни, зелено вино в ратоборство со святою водою вступит... Много греха всякого будет...
Господи! Избави землю Твою от глубокия нощи!..
* * *
При пении “Глас Господень на водах” мы пошли крестным ходом на Иордань. Было сумеречно от тяжелых метельных туч. Под ногами скрипел мороз. Любо глядеть, когда русский народ идет в крестном ходе и поет! Лицо у него ясное, зарями Господними уясненное. Троекратным погружением креста в прорубь мы освятили наше озеро. С какой светоносной верою русский человек пил освященную воду, мылся ею, сосуды наполнял, дабы в смертный час испить ее как причастие!
Когда возвращались обратно, то началась метель. Что-то древнее, особенно русское было в нашем заметеленном крестном ходе. Ветер трепал старые хоругви. На иконы падал снег. Все мы были убеленными. Метель и наше церковное древнее пение!.. Так хорошо... и особенно трогал желтый огонек несомого впереди фонаря...
До самого позднего вечера я ходил по избам “со славою” и освящал паству свою богоявленской во-дою. Деревня была пьяной. Неужто опять драки и смертоубийство?
Ночью разболелась у меня голова. Я вышел на крыльцо. Метель вошла в полную свою силу. Тревожно было слушать завывы ее.
— Не попусти, Господи, очутиться кому-либо в поле или на лесных дорогах!..
Звонари наши загуляли. Пришлось самому подняться на колокольню, чтобы позвонить в пути находящимся...
Звонил долго и окоченел весь. Перед тем как сойти с колокольни, долго смотрел на метель... Не прообраз ли она того грозного, что идет на русскую землю?
Никифоров-Волгин ДОРОЖНЫЙ ПОСОХ

admin
Администратор
 
Сообщений: 953
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 18:45

Re: Святое Богоявление

Сообщение admin » 19 янв 2010, 00:29

Слово на Богоявление Господне по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского


Празднуя Богоявление Господне на водах Иорданских, припомним, что Господь Бог наш и прежде являлся над водами для того, чтобы сделать различные дивные дела. Так когда Он явился над водами Чермного моря, то «глубины скрыли все дно» и провел Своих людей посуху; когда в ковчеге переходил через Иордан то возвратил вспять воды этой реки: «Иордан, — сказано, — обратился назад» (Пс. 113:3). Наконец вначале, когда Дух Божий носился «поверх воды», Бог создал небо, землю, птиц зверей, человека и вообще весь видимый мир.
И ныне над водами иорданскими является Бог единый в Троице: Отец — во гласе, Сын — во плоти, Дух Святой — в виде голубя. Что же Он производит в этом Своем явлении? Он созидает новый мир, и всеобновляет, как и в предпраздничном тропаре сделать новый мир, отличный от первого. «Древнее прошло, — говорит Писание, — теперь все новое» (2 Кор. 5:17). Мир первый по природе своей был тяжел, не мог вознестись к небу и нуждался в суше, на коей мог бы стоять, как бы водруженный. А мир новый, изведенный из вод Иорданских так легок, что не нуждается в суше, не созидается на земле, не имеет «преград, но ищет вышину», устремляется быстро из води к отверстым над Иорданом небесным дверям: «Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса» (Мф. 3:16). Для мира первого, обремененного житейскими тяготами, в том случае, когда бы он возжелал достигнуть неба, потребна была бы лестница, утвержденная на земле, вершина которой доходила бы до неба, — но и та была Иаковом только созерцаема, сам же он не восходил по ней, — для мира же нового возможен восход на небо и без лестницы. Каким же образом? Се, вместо лестницы, Дух Божий, в виде голубя, летает над водами. И это означает следующее. Человеческий род уже не как пресмыкающейся по земле гад или ползающее животное, но как птица пернатая выходит из воды крещения; поэтому и Дух Святой явился над водами крещения как птица, дабы возвести без лестницы на небо Своих птенцов, коих породил Он банею крещения. И исполняются здесь слова песни Моисеевой: «носится над птенцами своими» (Втор. 32:11), или, как читается в переводе Иеронима, вызывает птенцов своих летать. Такой именно новый мир созидает Бог Своим явлением на водах Иорданских, который не прилепляется к земле, но как птица пернатая стремится на крыльях к отверстому небу.
Припомним здесь выражение Писания: «И сказал Бог: да произведет вода, птицы да полетят по тверди небесной» (Быт. 1:20), и посмотрим, как одно из лиц Святой Троицы, явившееся ныне над водами иорданскими при обновлении мира, выводит из воды крещения своих духовных птенцов и призывает их летать, дабы они на своих крыльях добродетели вознеслись к открывшимся над Иорданом небесам. Но прежде, чем рассматривать это, убедимся, на основании учителей Церкви, что всякий человек, родящийся от воды и духа, бывает небесным птенцом. Святой Иоанн Златоуст говорит: «раньше было сказано: да «произведет вода пресмыкающихся, душу живую»; а с тех пор, как вошел в иорданские струи Христос вода производит уже не «пресмыкающихся, душу живую», но разумные и духовные существа — души, которые не ползают по земле, но как птицы парят к небу. Посему и Давид сказал: «душа наша как птица» (Пс. 123:7). Эта птица не земная, а небесная, ибо жительство наше, которое нам уготовляется начиная с крещения, находится, по слову Писания, на небесах». Святой же Григорий Нисский, укоряя тех, которые после принятия крещения, обращаются к прежним злым делам говорит: «люди бесстыдные, принявшие крещение, приведенные, неизвестно чем, как бы в неистовство, теряют спасение, полученное водами крещения, хотя, будучи спогребены Христову телу, они облеклись крыльями орла и чрез это имеют возможность взлетать к тем небесным птицам, каковыми являются бесстрашные духи». Обратим внимание на эти слова: «будучи спогребены Христову телу (чрез крещение), они облеклись крыльями орла, так что могут взлетать». Этим сей святой учитель убедительно доказывает, что люди, выходящие из вод крещения, бывают птицами, парящими к небу. Но это мы увидим также из истории.
Преподобный Нонн епископ Илиопольский, когда должен был в Антиохии обратить к Богу явную грешницу Пелагию, увидел ночью во сне такое видение: ему представилось, что он стоит в церкви за литургией, — и вот около него стало летать какая-то черная голубица, запачканная грязью; он взял ее, омыл в купели, иголубица после того тотчас же стала чиста, как снег, и красива, и прямо отсюда полетела к небу. Это видение указывало на то, что этот блаженный отец обратит к Господу грешницу и просветит ее святым крещением. Итак, воды святого крещения столь могущественны, что могут человека сделать небесною птицею. Сие совершают и иорданские воды, придавая человеку крылья, на коих он мог бы лететь в «раскрывающиеся пред ним небеса».
Но не только обновление человеческой природы в водах Иорданских изображается в явлении, но и явившиеся три достопокланяемые Лица Божества принимают на себя подобия различных птиц. Так мы знаем, что священное писание уподобляет Бога Отца орлу: «как орел вызывает гнездо свое» (Втор. 32:11). Читаем также, что и Бог Сын подобен кокошу: «Иерусалим, Иерусалим, — говорит Он, — сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья» (Мф. 23:37). Знаем наконец, что и Бог Дух Святой явился над Иорданом в подобии голубя. Итак, почему Лица Пресвятой Троицы уподобляются означенным трем породам птиц? Воистину потому, что Они стаи таких же птенцов духовно изводят из воды крещения, т. е. делают людей духовными птенцами, кого наподобие орла, кого наподобие кокоша: и кого как бы голубем.
Церковь, торжествующая на небе, разделяет верных служителей Божьих происходящих из Церкви воинствующей, в небесном селении на три особых лика: на лик учителей, на лик мучеников и на лик девственников. Мы не ошибемся, если скажем, что это три лика суть три стаи птенцов рожденных и изведенных из воды крещения. Лик учителей — это стая орлов, которые парят в небе и, не смежая очей своих, смотрят на солнечное сияние; ибо святые учители, подразумевая Бога, взлетают высоко, как бы имеющие крылья, а светлым умом как бы оком созерцая свет Трисиятельного Божества, просвещают себя и других премудростью. Лик мучеников есть стая многочадных кокошей, ибо они через пролитие за Христа своей крови породили много других чад Христу: кровь мучеников действительно, породила многих чад для первенствующей Церкви, которых стало более чем звезд на небе и песка, находящегося на берегу моря. Лик девственников — это стал чистых голубей, ибо они всецело приносят себя в живую жертву Богу и заботятся о том, чтобы угождать не плоти, а единому Господу. Сии три стаи духовных птиц говорили мы, родились в воде крещения. Рассмотрим, каким образом это происходит.
В книге Песнь Песней говорится: «Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня» (Песн. 6:4). Это значит: призри на меня, Господи, милостивыми очами твоими и не отвращай их от меня, ибо, по твоей милости, я делаюсь птицей, взлезающей к небесам. И в явлений Своем на Иордан Бог призрел на природу человеческую: призрел Бог Отец, отверзши над Сыном небеса; призрел Бог Сын, пришедши из Назарета Галилейского креститься у Иоанна на Иордане, — призрел, говорю, ибо всю грязь греха Адамова, все немощи нашего естества Он собрал и принес сюда для того, чтобы омыть их и очистить нас от грехов наших — призрел и Бог Дух, сходя на божественного человека, принимавшего крещение. Призревши на нас, единый в Троице Бог ужели не воскрылил естества человеческого? Воистину воскрылил, ибо чрез это божественное призрение тотчас появились стаи орлов, кокошей и голубей, т. е. лики учителей, мучеников и девственников. Разъясним это на оснований Священного Писания.
Богослов видел в откровении, ему бывшем, пред престолом Божиим стеклянное море, как бы из хрусталя (Апок. 4:6); это море обозначало собою тайну святого крещения, ибо между Божиим престолом и человеком, намеревающимся приблизиться к престолу Божиему, находится вода крещения, и не иначе кто- нибудь может приблизиться к седящему на небесном престоле Богу, как, перешедши сначала море крещения, по словам Писания: «если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Иоан. 3:19). Но почему это море, означающее собою тайну крещения, стеклянное и хрустальное? Знаем, что толкователи Божественного Писания скажут, что оно — стеклянное потому, что имеет в себе чистоту, очищающую душу человека, принимающего крещение, а хрустальное потому, что дает твердость сердцу человека. Еще и потому оно является стеклянным и хрустальным что, подобно тому, как сквозь стекло и хрусталь проходит солнечный луч, так и благодать Божия проникает чрез тайну крещения, и ею приходит к человеку и просвещает храм души его. Наконец, и для того море, находящееся пред Престолом Божиим и означающее тайну крещения, — стеклянное и хрустальное, чтобы восседающая на престоле Пресвятая Троица отразилась и была видима в нем, как в стеклянном и хрустальном зеркале, ибо во святом крещении явился образ Троицы. «Итак идите, — сказал Иисус Христос — научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28:19). По человечески рассуждая, если Бог Отец воссел на престоле Своем как орел, то в море, находящемся престолом как бы в стеклянном и хрустальном зеркал, должен был отразиться образ орла. Если Бог Сын престоле как кокош — ибо Он так называет Себя в Евангелии, — то в том, находившемся пред престолом море, был как бы в зеркале, явиться образ кокоша. Если Дух Святой воссел на том престоле как голубь, то и в том море должен был показаться образ голубя. Но разъясним духовный смысл сих образов.
Мы сказали, что море, виденное пред престолом Божиим означает собою тайну святого крещения, в котором наше естество крещающееся очищается, как стекло, «от всякой скверны плоти и духа» (2 Кор. 7:1), душа же наша укрепляется и просветляется как бы хрусталь. И когда Бог в Троице взирает во время крещения нашего на это таинственное стекло и хрусталь, тогда воистину в нем является образ Троицы. Взирает ли Бог Отец, как духовный орел или Бог Сын, как духовная кокош, или Бог Дух Святой, как духовный голубь, всегда таинственное стекло и хрусталь, т. е. наше крещающееся естество, являет в Себе отображение оных духовных птиц и становится птенцом орла или кокоша или голубя, т. е. чадом Бога, единого в Троице — Отца и Сына и Святого Духа, как сказано: «верующим нам во имя Его, дал власть быть чадами Божьими» (Иоан. 1:12). Пресвятая Троица воззрела на человеческое естество, принимавшие крещение в водах Иорданских и отобразилась в нем снабдив его, как птенца, духовными крыльями орла, кокоша и голубя, т. е. умножила в церкви воинствующей учителей, мучеников, девственников. Итак, ясно, что каждое лицо Пресвятой Троицы извело из вод Иорданских своих особых духовных птенцов. Бог отец как орел извел из Иордана орлов духовных, т. е. учителей церковных. Святой Кирилл Иерусалимский говорит: «начало мира — вода, начало евангелия — Иордан. От воды воссиял свет дневной, ибо Дух Божий, носившийся сперва «поверх воды», повелел из тьмы воссиять свету. От Иордана воссиял свет святого Евангелия. Первый Учитель всего мира, Христос — Божия сила и Божия Премудрость, откуда начал Свое учение? Не от вод ли иорданских? «С того времени, — сказано в Евангелии, — Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь» (Мф. 4:17). И тотчас за Ним явилось много учителей — это святые апостолы, коих Он посылал на проповедь. Таким образом, воды дали жизнь и птицам естественным (Быт. 1:21), и птицам духовным. Ибо откуда были призваны к апостольскому и учительскому служению Петр и Андрей, Иаков и Иоанн (Мф. 4:18,21)? Разве не от воды? Из рыбарей Господь избрал Себе апостолов. Откуда жена самарянка явилась как проповедница об истинном Мессии в своем городе? Не от воды ли источника Иаковлева (Иоан. 4:6–7)? Откуда и прозревший слепец выступил как свидетель чудесной силы Христовой? Не от воды ли Силоамский купели (Иоан. 9:7)? Все это было предуказанием на святое крещение, в котором и исцеляется слепота душевная, и омываются греховные скверны, и церковные учители получают божественную премудрость. Ибо крещением подается человеку та благодать, при помощи коей он может приобрести великое разумение, оттуда же у наставников веры вырастают духовные крылья, по слову писания: «поднимут крылья, как орлы, потекут — и не устанут» (Ис. 40:31).
Бог Сын, как кокош, собирающий под Свои крылья расточенных чад, изводит из воды крещения Своих птенцов — святых мучеников, Сам первее всех отдавая на раны Свою плоть, крещенную в воде, Сам прежде всего полагая за нас на кресте Свою жизнь, дабы и мы были готовы умереть за Него. Припомним здесь слова апостола: «мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились» (Рим. 6:3). Это значит почти то же, как если бы апостол сказал: всякий, крестившийся во Христа, должен за Него умереть, должен «быть соединен с Ним подобием смерти Его» (Рим. 6:5). А кто так крестился в смерть Его, как не святые мученики, говорящие: «за Тебя умерщвляют нас всякий день» (Пс. 43:23)? Кто другой был так «соединен с Ним подобием смерти Его» (Рим. 6:5), на которую Он «как овца, веден был Он на заклание» (Ис. 53:7), как не святые мученики, говорящие: «считают нас за овец, обреченных на заклание» (Пс. 43:23). Оттого-то им поется: «проповедавши агнца Божиего, будьте обречены на заклание, как агнцы». В смерти его крестились святые сорок девять мучеников, которые, будучи ввергнуты со святым Каллистратом в озеро, «соединены с Ним подобием смерти Его», а также десять тысяч мучеников которые со святым Ромилом в один день были распяты в Армянской пустыне. Да и все святые страстотерпцы, пролившие за Христа кровь свою, приближались «к подобием смерти Его», как крестившиеся в смерть Его. Еще в воде крещения своего они были уже предопределены к венцу мученическому. Обыкновенный кокош имеет обычай выбирать в пищу лучшие зерна и, находя таковые, созывает к себе своих птенцов. Приняв за верное, что все добродетели суть пища духовная, всякий должен сознаться, что нет лучшего зерна, или нет высшей добродетели, чем любовь: «но любовь больше всех» (1 Кор. 13:13), — и именно такая любовь, которая полагает за любимого душу свою: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Иоан. 15:13). Это зерно любви нашел и указал птенцам Своим духовная кокош — Христос Господь, положив душу Свою за друзей: «вы, — сказал Он апостолам, — друзья Мои» (Иоан. 15:14). К этому зерну стекались призванные птенцы — святые мученики и начали, побуждаемые любовью, полагать души свои за Господа, как вещает к Господу одна мученица: «Тебя, жених мой, люблю и за Тебя приму страдания». Откуда же были призваны эти духовные птенцы к зерну любви? Не от воды ли крещения, в которой они в смерть его крестились? Послушаем святого Анастасия Синаита, который о благоразумном разбойнике, для коего вода, истекшая из ребер Христовых, стала водою крещения, говорит: «к оным птицам (т. е. к небесным духам) отлетел из животворной воды, истекшей из всех птиц святой разбойник, воспаряя по воздуху в рое птиц вместе с царем — Христом».
Бог Дух Святой, как голубь, изводит из воды крещения своих птенцов — чистых телом и душою голубей, т. е. девственников. Ибо до тех пор, пока естество человеческое в лице Господа Иисуса Христа чрез снисхождение и действие Святого Духа не было соединено с Божеством и омыто иорданскими водами, до тех пор супружество было выше девства, до тех пор о девственной чистоте, соблюдаемой во славу Божию, мало где было известно. «Рожденное от плоти есть плоть» (Иоан.3:6). Тогда плоть одна рождала, дух же оставался бесплодным, почему Бог некогда говорил: «не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть» (Быт. 6:3). Когда же человеческое естество сошло на Иордан, и на него сошел Дух Святой, тогда внезапно от Духа родилось в жизнь высшее супружества девство, стремящиеся не к плотскому, а к духовному, по словам Иоанна Богослова: «рожденное от Духа есть дух» (Иоан. 3:6). А так как дух имеет честь большую, чем плоть, то и девство, соединяющееся в один дух с Господом стало почетнее, чем плотской супружеский союз. Наше естество, восшедшее в духовный супружеский союз с Христом во Иордане, стало плодоносным и произвело из себя целые девственные лики. И такое духовное супружество не может производить что-либо иное, кроме девства, на что указал еще пророк Захария, сказавши: «вино — у отроковиц» (Зах. 9:17). Под девами пророк разумеет девственные лики. Дух Святой, по слову пророка, как вино изливается и производит дев, ибо где Дух Святой изливает Свою благодать, там не может не родиться девство. Блаженный Иероним, в своем переводе Священного Писания удачно передает смысл означенного места словами: «вино, производящее дев». В самом деле, то вино благодати Святого Духа излилось некогда на апостолов и упоило их так, что некоторым они представлялись опьяненными вином и сделало их такими девами, что в них не оставалось никакого порока и они стали чисты и целы как голуби. В праздник Сошествия Духа Святого и Церковь поет: «дух спасения созидает чистые апостольские сердца». Итак ныне, изливается оное вино на воды Иордана, и кто сомневается в том что воды крещения, смешанные с вином Духа Святого, производят девство, согласно со словами пророчества: «вино родящее дев», — и при том таких дев, к которым апостол говорит: «я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою» (2 Кор. 11:2)? От духовного супружества естества нашего с Богом рождается от Духа девство, которое Дух Святой, изведя из воды крещения, вводит в небесные обители.
Так каждое Лице Пресвятой Троицы, явившееся на Иордане, из вод крещения своих особенных духовных птенцов и, изведши их, призывает летать на данных им крыльях добродетелей в отверстые небеса.
Во первых, Бог Отец как духовный орел, призывает к полету птенцов Своих — духовных орлов т. е. учителей, как имеющих особенные крылья, о которых Церковь поет: «Бог роздал прилетевшим птенцам, и они вознеслись к небесам». Какие же крылья у тех птенцов? Несомненно, что их кроме других общих всем добродетелей, — два: дело и слово. Тот есть учитель церковный, тот — высокопарящий орел, кто и сам на деле исполняет то, чему учит других на словах. А что крылья духовных орлов действительно есть слово и дело, это ясно показано в книге Иезекииля пророка, который однажды видел четырех животных с четырьмя крыльями каждое, везущих колесницу Божию. Те животные издавали шум своими крыльями: «И когда они шли, я слышал, — говорит пророк, — шум крыльев их, как бы шум многих вод, как бы глас Всемогущего (т. е. всемогущего или, но переводу Симмаха, как гром могущественного Бога), сильный шум, как бы шум в воинском стане» (Иез. 1:24). Поистине великий то был голос, необычайная песнь! Впрочем, удивителен не столько самый голос, сколько то, откуда исходил этот голос. Голос этот исходил не из гортани, слово выходило не с языка, песнь не из уст, а из крыльев оных животных. Пророк говорит: «я слышал шум крыльев их». Пели они, но не гортанью, славословили Бога, — но не красноречивыми и многоречивыми устами и языком, а теми же крыльями, на которых летали: «я слышал шум крыльев их».
Какая же здесь скрывается тайна? Эта тайна такая: животные, везущие Божию колесницу, означали собою учителей церковных, которые представляют собою сосуды, избранные для того, чтобы распространить имя Божие по всей вселенной, и своим учением увлекают на прямую дорогу, ведущую к небу, Церковь Христову, как бы Божию колесницу, в которой находятся многие десятки тысяч верующих душ. Крылья же оных животных, издающие голос и поющие, означают собою дело и слово учителя. Крылья, которые дают возможность летать, указывают на то, что учитель церковный сам прежде должен явить собою образец добродетели, сам прежде должен пред лицом в <…> своею богоугодною жизнью, как бы пернатый, возноситься к небу. Голос же, выходивший из крыльев оных животных означает собою учительное слово; учитель должен издавать такой голос, который был бы сообразен с силою его полета, т. е. должен учить стадо и в то же время сам обязан жить так, как учит. Ибо такой пользы не приносит голос учителя, когда у него не видно крыльев богоугодной жизни. Только тот учитель возносится прямо к отверстому над Иорданом небу, который летает не на одном крыле слова, но и на другом крыле — добродетельной жизни, который в одно и тоже время учит словом и делом. Не так легко возносят к небу и учителя и ученика замысловато оставленное слово или сладкогласные уста или громкая гортань, как крылья добрых дел.
Бог Сын, как духовная кокош, призывает летать Своих птенцов — святых мучеников. А крылья добродетели, принадлежащие им одним кроме других общих добродетелей, суть следующие два: вера и исповедание. Об этих мученических крыльях Апостол говорит: «потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим. 10:10). Непоколебимая вера в сердце — одно крыло; дерзновенное исповедание устами имени Христова пред царями и мучителями — крыло другое. Первая духовная птица, влетевшая в рай, благоразумный разбойник, пострадавший с Христом на кресте, взлетел именно на таковых крылья Веры и исповедания. Ибо в то время, когда Господь наш добровольно за нас пострадавший, был всеми покинут, и когда от Него отрекся даже Петр, обещавший умереть с Ним, один разбойник уверовал в Него сердцем и исповедал устами, нарекши его царем и Господом: «помяни меня, Господи, — сказал он, — когда придешь в царствие свое». Как велика был эта вера разбойника, когда во всех учениках Христовых оскудела (Мф. 26:56)! Когда все веровавшие соблазнились о Христе, Он один не соблазнился, но помолился ему с верою, почему и услышал от Него такие слова: «истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:42–48). Святой Амвросий так говорит об этом: «в тот час когда рай принял Христа, он принял и разбойника, но эту славу разбойнику даровала одна вера». Итак ясно, что сия птица, т. е. распятый с Христом на кресте мученик, взлетела в рай не на каких-либо иных крыльях, как только верою, исповеданною устами. «Эту славу, — говорит святой Амвросий, — даровала разбойнику одна вера».
Наконец Бог Дух Святой, явившийся в виде голубя, призывает летать и Своих птенцов — девственников, ибо ему свойственно делать человека крылатою птицею, которая бы могла проникать в самые высокие области. Святой Дамаскин поет, призывая духовных голубей, святых девственников летать[15]. Особые же крылья добродетелей у тех голубей суть: умерщвление плоти и духа. А что умерщвление плоти есть одно из крыл, возносящие человека к небу, о сем святой Амвросий (Медиоланский), толкуя слова Евангелия: «вы лучше многих птиц» (Мф. 10:31), говорит так: «плоть, расположенная к исполнению Закона Божиего и совлекшаяся греха, по чистоте чувств уподобляется естеству души и возносится к небу на духовных крыльях». Здесь святой учитель Церкви говорит об уподоблении естеству души, имея в виду умерщвление, которых действительное естество плоти, как бы переходит в естество души, когда худшее подчиняется лучшему и плоть порабощается духу, когда человек освобождается от греха и очищает свои чувства, что не возможно без умерщвления. Умертвивши же свою плоть, человек становится легким и пернатым как птица, и возносится к небу на духовных крыльях. Итак умерщвление тела для девства, воспаряющего к небу, есть первое крыло, ибо желающему соблюдать чистоту прежде всего подобает умертвить свою плоть, на что указывает словами пророка Давида Святой Дух, когда обращается ко Христу с такими словами: «Все одежды Твои, как смирна и алой и касия» (Пс. 44:9). Здесь толкователи Божественного Писания разумеют под смирною — умерщвление страстей, под стактями — смирение, под кассией — веру[16]. Эти благоухания исходят от одежд Христа, т. е. от его святой Церкви, от верующих, в которых Он облекся как в одежду, приняв на Себя плоть и вселяясь в тех, кто живет чисто и свято. Итак Дух Святой как бы так говорит: умерщвление страстей, смирение и вера, как драгоценные ароматы, благоухают пред Отцом Твоим от Твоей Церкви, от чистых и девственных людей, которые сохраняют указанные добродетели в своих сердцах как бы в сосудах для сохранения ароматов. Но спросим: для чего Дух Святой, за разные добродетели прославляя Церковь Христову, прежде всего, хвалит ее за умерщвление страстей верующих, поставляя именно на первом месте смирну? По истине для того, чтобы показать, что вслед за подавлением беззаконных вожделений, за прекращением плотского сластолюбия, за умерщвлением тела идут все другие добродетели, как бы за вождем своим. Итак, духовным птенцам Духа Святого, т. е. девственникам, желающим иметь гнездом своим небо, прежде всего, нужно иметь это крыло, т. е. умерщвление плоти.
Второе их крыло — умерщвление духа, которое состоит в том, чтобы не только делом не совершать греха, но и не желать его в духе, не помышлять о нем в уме. Можно быть чистым по телу, но в то же время иметь различные неподобные желания, услаждаясь помыслами о нечистом. Не напрасно апостол увещевает: «очистим себя от всякой скверны плоти и духа» (2 Кор. 7:1). Эти слова ясно свидетельствуют о том, что существует сугубая скверна — нечистота плоти и нечистота духа. Ибо плоть привыкла проявлять себя — в делах, а дух — в помыслах и расположениях сердца. Напрасно хвалится своею чистотою и уповает достигнуть небесного прославления, то девство, которое хранит нерастленным только тело, душу же, оскверняющуюся помыслами и хотениями, не старается очистить. Ибо как птица не может летать на одном крыле, так и девственник с одною чистотою телесной, без чистоты духовной, не войдет в чертог небесный. Тот же, кто бережно хранит ту и другую чистоту, как голубь, полетит в след Явившегося «в виде голубя».
Итак мы слышали, что сделал Бог единый в Трех Лицах, явившийся на водах Иорданских при обновлений мира, — как Он извел из вод крещения духовных птенцов церковных — учителей, мучеников, девственников и призвал их «в раскрытые небеса». Да будет же как от учителей, мучеников и девственников, так и от нас грешных — Отцу и Сыну и Святому Духу, — Явившемуся на Иордане Богу, честь, слава, поклонение и благодарение ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Тропарь, глас 1:

Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, Троическое явися поклонение: Родителев бо глас свидетельствоваше Тебе, возлюбленнаго Тя Сына именуя: и Дух в виде голубине, извествоваше словесе тверждение. Явлейся Христе Боже, и мир просвещей, слава Тебе.

Кондак, глас 4:
Явился еси днесь вселенней, и свет Твой Господи знаменася на нас, в разуме поющих Тя: пришел еси, и явился еси Свет неприступный.

admin
Администратор
 
Сообщений: 953
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 18:45

Re: Святое Богоявление

Сообщение admin » 19 янв 2010, 00:45

КРЕЩЕНЬЕ

Иван Шмелёв. Лето Господне

КРЕЩЕНИЕ


Ни свет, ни заря, еще со свечкой ходят, а уже топятся в доме печи,
жарко трещат дрова, - трескучий мороз, должно быть. В сильный мороз
березовые дрова весело трещат, а когда разгорятся - начинают гудеть и петь.
Я сижу в кроватке и смотрю из-под одеяла, будто из теплой норки, как весело
полыхает печка, скачут и убегают тени и таращатся огненные маски - хитрая
лисья морда и румяная харя, которую не любит Горкин. Прошли Святки, и
рядиться в маски теперь грешно, а то может и прирасти, и не отдерешь вовеки.
Занавески отдернуты, чтобы отходили окна. Стекла совсем замерзли, стали
молочные, снег нарос, - можно соскребывать ноготком и есть. Грохаются дрова
в передней, все подваливают топить. Дворник радостно говорит - сипит: "во,
прихватило-то... не дыхнешь". Слышу - отец кричит, голос такой веселый:
"жарчей нажаривай, под тридцать градусов подкатило!" Всем весело, что такой
мороз. Входит Горкин, мягко ступает в валенках, и тоже весело говорит:
- Мо-роз нонче... крещенский самый. А ты чего поднялся ни свет, ни
заря... озяб, что ль? Ну, иди, погрейся.
Он садится на чурбачок и помешивает кочережкой, чтобы ровней горело. На
его скульцах и седенькой бородке прыгает блеск огня. Я бегу к нему по
ледяному полу, тискаюсь потеплей в коленки. Он запахивает меня полою. Тепло
под его казакинчиком на зайце! Прошу:
- Не скажешь чего хорошенького?
- А чего те хорошенького сказать... Мороз. Бушуя уж отцепили, Антипушка
на конюшню взял. Заскучал, запросился, и ему стало невтерпеж. За святой вот
водой холодно идти будет. Крещенский сочельник нонче, до звезды не едят.
Прабабушка Устинья, бывало, маково молочко к сытовой кутье давала, а теперь
новые порядки, кутьи не варим... Почему-почему... новые порядки!
Рядиться-то... на Святках дозволяла, ничего.Харь этих не любила, увидит - и
в печку. Отымет, бывало, у папашеньки и сожгет, а его лестовкой постегает...
не поганься, хари не нацепляй!
- А почему не поганься?
- А, поганая потому. Глупая твоя нянька, чего купила! Погляди-ка, чья
харя-то... После ее личико святой водой надо. Образ-подобие, а ты поганое
нацепляешь. Лисичка ничего, божий зверь, а эта чья образина-то, погляди!
Я оглядываюсь на маски. Харя что-то и мне не нравится - скалится и
вихры торчками.
- А чья, его?..
- Человека такого не бывает. Личико у тебя чистое, хорошее, а ты
поганую образину... тьфу!
- Знаешь что, давай мы ее сожгем... как прабабушка Устинья?
- А куда ее беречь-то, и губища раздрыгана. Иван Богослов вон,
Казанская... и он тут! На тот год, доживем, медвежью лучше головку купим.
Я влезаю на холодный сундук и сдергиваю харю. Что-то противно в ней, а
хочется последний разок надеть и попугать Горкина, как вчера. Я нюхаю ее,
прощаюсь с запахом кислоты и краски, с чем-то еще, веселым, чем пахнут
Святки, и даю Горкину - на, сожги.
- А, может, жалко? - говорит он и не берет. - Только не нацепляй. Ну,
поглядишь когда. Вон гонители мучили святых, образины богов-идолов нацеплять
велели, а кто нацепит - пропал тот человек, как идолу поклонился, от Бога
отказался. И златом осыпали, и висоны сулили, и зверями травили, и огнем
палили, а они славили Бога и Христа!
- Так и не нацепили?
- Не то что... а плевали на образины и топтали!
- Лучше сожги... - говорю я и плюю на харю.
- А жалко-то?..
- Наплюй на него, сожги!..
Он держит харю перед огнем, и вижу я вдруг, как в пробитых косых глазах
прыгают языки огня, пышит из пасти жаром... Горкин плюет на харю и швыряет
ее в огонь. Но она и там скалится, дуется пузырями, злится... что-то течет с
нее, - и вдруг вспыхивает зеленым пламенем.
- Ишь, зашипел-то как... - тихо говорит Горкин, и мы оба плюем в огонь.
А харя уже дрожит, чернеет, бегают по ней искорки... вот уже золотится
пеплом, но еще видно дырья от глаз и пасти, огненные на сером пепле.
- Это ты хорошо, милок, соблазну не покорился, не пожалел, - говорит
Горкин и бьет кочережкой пепел. - "Во Христа креститеся, во Христа
облекостеся", поют. Значит, Господен лик носим, а не его. А теперь
Крещенье-Богоявленье, завтра из Кремля крестный ход на реку пойдет.
Животворящий Крест погружать в ердани, пушки будут палить. А кто и окунаться
будет, под лед. И я буду, каждый год в ердани окунаюсь. Мало что мороз, а
душе радость. В Ерусалиме Домна Панферовна вон была, в живой Ердани
погружалась, во святой реке... вода тоже сту-у-деная, говорит.
- А Мартын-плотник вот застудился в ердани и помер?
- С ердани не помрешь, здоровье она дает. Мартын от задора помер. Вон
уж и светать стало, окошечки засинелись, печки поглядеть надо, пусти-ка...
- Нет, ты скажи... от какого задора помер?..
- Ну, прилип... Через немца помер. Ну, немец в Москве есть, у Гопера на
заводе, весь год купается, ему купальню и на зиму не разбирают. Ну, прознал,
что на Крещенье в ердань погружаются, в проруби, и повадился приезжать.
Перво-то его пустили в ердань полезть... может, в нашу веру перейдет! Он во
Христа признает, а не по-нашему, полувер он. Всех и пересидел. На другой год
уж тягаться давай, пятерку сулил, кто пересидит. Наша ердань-то, мы ее на
реке-то ставим, папашенька и говорит - в ердани не дозволю тягаться, крест
погружают, а желаете на портомойне, там и теплушка есть. С того и пошло,
Мартын и взялся пересидеть, для веры, а не из корысти там! Ну, и заморозил
его немец, пересидел, с того Мартын и помер. Потом Василь-Василич наш,
задорный тоже, три года брался, - и его немец пересидел. Да како дело-то, и
звать-то немца - папашенька его знает - Ледовик Карлыч!
- А почему Ледовик?
- Звание такое, все так и называют Ледовик. Какой ни есть мороз, ему
все нипочем. И влезет, и вылезет - все красный, кровь такая, горячая.
Тяжелый, сала накопил. Наш Василь-Василич тоже ничего, тяжелый, а вылезет -
синь-синий! Три года и добивается одолеть. Завтра опять полезет.
Беспременно, говорит, нонче пересижу костяшек на сорок. А вот... Немец
конторщика привозит, глядеть на часы по стрелке, а мы Пашку со счетами
сажаем, пронизи-костяшки отбивает. На одно выходит, Пашка уж приноровился, в
одну минутку шестьдесят костяшек тютелька в тютельку отчикнет. А что лишку
пересидят, немец сверх пятерки поход дает, за каждую костяшку гривенник.
Василь-Василич из задора, понятно, не из корысти... ему папашенька награду
посулил за одоление. Задорщик первый папашенька, летось и сам брался -
насилу отмотался. А Василь-Василич чего-то надумал нонче, ходит-пощелкивает
- "нонче Ледовика за сорок костяшек загоню!" Чего-то исхитряется. Ну, печки
пойду глядеть.
Он приходит, когда я совсем одет. В комнате полный свет. На стеклах
снежок оттаял, елочки ледяные видно, - искрятся розовым, потом загораются
огнем и блещут. За Барминихиным садом в снежном тумане-инее, громадное
огненное солнце висит на сучьях. Оба окна горят. Горкин лезет по лесенке
закрывать трубу, и весело мне смотреть, как стоит он в окне на печке - в
огненном отражении от солнца.


Мороз, говорят, поотпускает. Я сколупываю со стекол льдинки. Все
запушило инеем. Бревна сараев и амбара совсем седые. Вбитые костыли и
гвозди, петли творил, и скобы кажутся мне из снега. Бельевые веревки
запушились, и все-то ярко - и снежная ветка на скворешне, и даже паутинка в
дыре сарая - будто из снежных ниток.
Невысокое солнце светит на лесенку амбара, по которой взбегают
плотники. Вытаскивают "ердань", - балясины и шатер с крестями, - и валят в
сани, везти на Москва-реку. Все в толстых полушубках, прыгают в валенках,
шлепают рукавицами с мороза, сдирают с усов сосульки. И через стекла слышно,
как хлопают гулко доски, скрипит снежком. Из конюшни клубится пар, -
Антипушка ведет на цепи Бушуя. Василь-Василич бегает налегке, даже без
варежек, - мороза не боится! Лицо, как огонь, - кровь такая, горячая. Может
быть, исхитрится завтра, одолеет Ледовика?..
В доме курят "монашками", для духа: сочельник, а все поросенком пахнет.
В передней - граненый кувшин, крещенский: пойдут за святой водой.
Прошлогоднюю воду в колодец выльют, - чистая, как слеза! Лежит на салфетке
свечка, повязанная ленточкой-пометкой: будет гореть у святой купели, и ее
принесут домой. Свечка эта - крещенская. Горкин зовет - "отходная".
Я бегу в мастерскую, в сенях мороз. Облизываю палец, трогаю скобу у
двери - прилипает. Если поцеловать скобу - с губ сдерешь. В мастерской печка
раскалилась, труба прозрачная, алая-живая, как вишенка на солнце. Горкин
прибирается в каморке, смотрит на свет баночку зеленого стекла, на которой
вылито Богоявленье с голубком и "светом". Отказала ему ее прабабушка
Устинья, в такой не найти нигде. Он рассказывает, как торговал у него ее
какой-то барин, давал двести рублей "за стеклышко", говорил - поставлю в
шкафчик для удовольствия. А сосудик старинный это, когда царь-антихрист
старую веру гнал, от дедов прабабушки Устиньи. И не продал Горкин, сказал:
"и тыщи, сударь, выкладите, а не могу, сосудец святой, отказанный... верному
человеку передам, а вас, уж не обижайтесь, не знаю... в шкапчик, может,
поставите, будете угощать гостей". А барин обнял его и поцеловал, и пошел
веселый. Театры в Москве держал.
- Крещенской водицы возьмем в сосудик. Будешь хороший - тебе откажу по
смерти. Есть племянник, яблоками торгует, да в солдатах испортился, не
молельщик. Прошлогоднюю свечку у образов истеплим, а эту, новенькую, с
серебрецом лоскутик, освятим, и будет она тут вот стоять, гляди... у
Михаил-Архангела, ангела моего. Заболею, станут меня, сподобит Господь,
соборовать... в руку ее мне, на исход души... Да, может, и поживу еще, не
расстраивайся, косатик. Каждому приходит час последний. А враз ежели
заболею, памяти решусь, ты и попомни. Пашеньку просил, и тебе на случай
говорю... крещенскую мне свечку в руку, чтобы зажали, подержали... и отойду
с ней, крещеная душа. Они при отходе-то подступают, а свет крещенский и
оборонит, отцами указано. Вон у меня картинка "Исход души"... со свечкой
лежит, а они эн где топчутся, как закривились-то!..
Я смотрю на страшную картинку, на синих, сбившихся у порога и чего-то
страшащихся, смотрю на свечку с серебрецом. .. - и так мне горько!
- Горкин, милый... - говорю я, - не окунайся завтра, мороз трескучий...
- Да я с того веселей стану... душе укрепление, голубок!
Он умывает меня святой водой, совсем ледяной, и шепчет:
"крещенская-богоявленская, смой нечистоту, душу освяти, телеса очисти, во
имя Отца, и Сына, и Святаго Духа".
- Как снежок будь чистый, как ледок крепкой, - говорит он, утирая
суровым полотенцем, - темное совлекается, в светлое облекается... - дает мне
сухой просвирки и велит запивать водицей.
Потом кутает потеплей и ведет ставить крестики во дворе, "крестить". На
Великую Пятницу ставят кресты "страстной" свечкой, а на Крещенье мелком -
снежком. Ставим крестики на сараях, на коровнике, на конюшне, на всех
дверях. В конюшне тепло, она хорошо окутана, лошадям навалено соломы.
Антипушка окропил их святой водой и поставил над денниками крестики. Говорит
- на тепло пойдет, примета такая - лошадки ложились ночью, а Кривая насилу
поднялась, старая кровь, не греет.
Солнце зашло в дыму, небо позеленело, и вот - забелелась, звездочка!
Горкин рад: хочется ему есть с морозу. В кухне зажгли огонь. На рогожке
стоит петух, гребень он отморозил, и его принесли погреться. А у скорнячихи
две курицы замерзли ночью.
- Пойдем в коморку ко мне, - манит Горкин, словно хочет что показать, -
сытовой кутьицей разговеемся. Макова молочка-то нету, а пшеничку-то я
сварил.
Кутья у него священная, пахнет как будто ладанцем, от меду. Огня не
зажигаем, едим у печки. Окошки начинают чернеть, поблескивать, - затягивает
ледком.


После всенощной отец из кабинета кричит - "Косого ко мне!". Спрашивает
- ердань готова? Готова, и ящик подшили, окунаться. Василь-Василич говорит
громко и зачем-то пихает притолоку. "Что-то ты, Косой, весел сегодня
больно!" - усмешливо говорит отец, а Косой отвечает - "и никак нет-с,
пощусь!". Борода у него всклочена, лицо, как огонь, - кровь такая, горячая.
Горкин сидит у печки, слушает разговор и все головой качает.
- А как, справлялся, будет Ледовик Карлыч завтра?
- Готовится-с!... - вскрикивает Василь-Василич. - Конторщик его уж
прибегал... приедет беспременно! Будь-п-койны-с, во как пересижу-с!..
И опять - шлеп об притолоку.
- Не хвались, идучи на рать, а хвались...
- Бо-жже сохрани!.. - всплескивает Косой, словно хватает моль, - в
таком деле... Бо-жже сохрани! Загодя молчу, а... закупаю Ледовика, как су...
Сколько дознавал-бился... как говорится, с гуся вода-с... и больше ничего-с.
- Что такое?.. Ну, ежели ты и завтра будешь такой...
- Завтра я его за... за сорок костяшек загоню-с! Вот святая икона, и
сочельник нонче у нас... з-загоню, как су...!
- Хорошо сочельничаешь... ступай!
Косой вскидывает плечом и смотрит на меня с Горкиным, будто чему-то
удивляется. Потом размашисто крестится и кричит:
- Мороз веселит-с!.. И разрази меня Бог, ежели каплю завтра!.. Завтра,
будь-п-койны-с!.. публику с гор катать, день гулящий... з-загоню!..
Отец сердито машет. Косой пожимает плечами и уходит.
- Пьяница, мошенник. Нечего его пускать срамиться завтра. Ты,
Панкратыч, попригляди за ним в Зоологическом на горах... да куда тебя
посылать, купаться полезешь завтра... сам поеду.


Впервые везут меня на ердань, смотреть. Потеплело, морозу только
пятнадцать градусов. Мы с отцом едем на беговых, наши на выездных санях. С
Каменного моста видно на снегу черную толпу, против Тайницкой Башни. Отец
спрашивает - хороша ердань наша? Очень хороша. На расчищенном синеватом льду
стоит на четырех столбиках, обвитых елкой, серебряная беседка под золотым
крестом. Под ней - прорубленная во льду ердань. Отец сводит меня на лед и
ставит на ледяную глыбу, чтобы получше видеть. Из-под кремлевской стены,
розовато-седой с морозу, несут иконы, кресты, хоругви, и выходят серебрянные
священники, много-много. В солнышке все блестит - и ризы, и иконы, и золотые
куличики архиереев - митры. Долго выходят из-под Кремля священники, светлой
лентой, и голубые певчие. Валит за ними по сугробам великая черная толпа,
поют молитвы, гудят из Кремля колокола. Не видно, что у ердани, только
доносит пение да выкрик протодиакона. Говорят - "погружают крест!". Слышу
знакомое - "Во Иорда-а-не... крещающуся Тебе, Господи-и..." - и вдруг,
грохает из пушки. Отец кричит - "пушки, гляди, палят!" - и указывает на
башню. Прыгают из зубцов черные клубы дыма, и из них молнии... и - ба-бах!..
И радостно, и страшно. Крестный ход уходит назад под стены. Стреляют долго.
Отец подводит меня к избушке, из которой идет дымок: это теплушка наша,
совсем около ердани. И я вижу такое странное... бегут голые по соломке!
Узнаю Горкина, с простынькой, Федю-бараночника, потом Павел Ермолаич,
огородник, хромой старичок какой-то, и еще незнакомые... Отец тащит меня к
ердани. Горкин, худой и желтый, как мученик, ребрышки все видать, прыгает со
ступеньки в прорубь, выскакивает и окунается, и опять... а за ним еще, с
уханьем. Антон Кудрявый подбегает с лоскутным одеялом, другие плотники тащат
Горкина из воды, Антон накрывает одеялом и рысью несет в теплушку, как
куколку. "Окрестился, - весело говорит отец. - Трите его суконкой, да
покрепче! - кричит он в окошечко теплушки. - Идем на портомойню скорей,
Косой там наш дурака валяет".


Портомойня недалеко. Это плоты во льду, лед между ними вырублен, и
стоит на плотах теплушка. Говорят - Ледовик приехал, разоблачается. Мы
входим в дверку. Дымит печурка. Отец здоровается с толстым человеком, у
которого во рту сигара. За рогожкой раздевается Василь-Василич. Толстый и
есть самый Ледовик Карлыч, немец. Лицо у него нестрашное, борода рыжая, как
и у нашего Косого. Пашка несет столик со счетами на плоты. Косой кряхтит
что-то за рогожкой, - может быть, исхитряется? Ледовик спрашивает -
"котофф?" Косой, говорит - "готов-с", вылезает из-под рогожи и прикрывается.
И он толстый, как Ледовик, только живот потоньше, и тоже, как Ледовик,
блестит. Ледовик тычет его в живот и говорит удивленно-строго: "а-а... ти
та-кой?!" А Василь-Василич ему смеется: "такой же, Ледовик Карлыч, как и
вы-с!" И Ледовик смеется и говорит: "лядно, карашо". Тут подходит к отцу
высокий, худой мужик в рваном полушубке и говорит: "дозвольте потягаться,
как я солдат... на Балканах вымерз, это мне за привычку... без места хожу,
может, чего добуду?" Отец говорит - валяй. Солдат вмиг раздевается, и все
трое выходят на плоты. Пашка сидит за столиком, один палец вылез из варежки,
лежит на счетах. Конторщик немца стоит с часами. Отец кричит - "раз, два,
три... вали!" Прыгают трое враз.
Я слышу, как Василь-Василич перекрестился - крикнул - "Господи,
благослови!". Пашка начал пощелкивать на счетах - раз, два, три... На черной
дымящейся воде плавают головы, смотрят на нас и крякают. Неглубоко, по
шейку. Косой отдувается, кряхтит: "ф-ух, ха-ра-шо... песочек..." Ледовик
тоже говорит - "ф-о-шень карашо... сфешо". А солдат барахтается, хрипит:
"больно тепла вода, пустите маненько похолодней!" Все смеются. Отец
подбадривает - "держись, Василья, не удавай!". А Косой весело - "в пу...
пуху сижу!". Ледовика немцы его подбадривают, лопочут, народ на плоты
ломится, будочник прибежал, все ахают, понукают - "ну-ка, кто кого?". Пашка
отщелкивает - "сорок одна, сорок две..." А они крякают и надувают щеки. У
Косого волосы уж стеклянные, торчками. Слышится - ффу-у... у-ффу-у... "Что,
Вася, - спрашивает отец, - вылезай лучше от греха, губы уж прыгают?" -
"Будь-п-кой-ны-с, - хрипит Косой, - жгет даже, чисто на по... полке па...
ппарюсь..." А глаз выпучен на меня, и страшный. Солдат барахтается, будто
полощет там, дрожит синими губами, сипит - "го... готовьте... деньги...
ффу... немец-то по... синел...". А Пашка выщелкивает - "сто пятнадцать, сто
шишнадцать..." Кричат - "немец посинел!". А немец руку высунул и хрипит:
"таскайте... тофольно ко-коледно..." Его выхватывают и тащат. Спина у него
синяя, в полосках. А Пашка себе почокивает - сто шишдесят одна... На ста
пятидесяти семи вытащили Ледовика, а солдат с Косым крякают. Отец уж топает
и кричит: "сукин ты кот, говорю тебе, вылезай!.." - "Не-эт... до-дорвался...
досижу до сорока костяшек..." Выволокли солдата, синего, потащили тереть
мочалками. Пашка кричит - "сто девяносто восемь...". Тут уж выхватили и
Василь-Василича. А он отпихнулся и крякает - "не махонький, сам могу...". И
полез на карачках в дверку.


Крещенский вечер. Наши уехали в театры. Отец ведет меня к Горкину, а
сам торопится на горы - поглядеть, как там Василь-Василич. Горкин напился
малинки и лежит укутанный, под шубой. Я читаю ему Евангелие, как крестился
Господь во Иордане. Прочитал - он и говорит:
- Хорошо мне, косатик... будто и я со Христом крестился, все жилки
разымаются. Выростешь, тоже в ердани окунайся.
Я обещаю окунаться. Спрашиваю, как Василь-Василич исхитрился, что-то
про гусиное сало говорили.
- Да вот, у лакея немцева вызнал, что свиным салом тот натирается, и
надумал: натрусь гусиным! А гусиным уши натри - нипочем не отморозишь.
Бурней свиного и оказалось. А солдат телом вытерпел, папашенька его в
сторожа взял и пятеркой наградил. А Вася водочкой своей отогрелся. Господь
простит... в Зоологическом саду на горах за выручкой стоит. А Ледовика чуть
жива повезли. Хитрость-то на него же и оборотилась.
Приходит скорняк и читает нам, как мучили святого Пантелеймона. Только
начал, а тут Василь-Василича и приносят. Начудил на горах, два дилижанса с
народом опрокинул и сам на голове с горы съехал, папашенька его домой
прогнали. Василь-Василича укладывают на стружки, к печке, - зазяб дорогой.
Он что-то мычит, слышно только - "одо... лел...". Лицо у него малиновое.
Горкин ему строго говорит: "Вася, я тебе говорю, усни!" И сразу затих,
уснул.
Скорняк читает про Пантелеймона:
"И повелел гордый скиптром и троном тиран Максимьян повесить мученика
на древе и строгать когтями железными, а бока опалять свещами горящими...
святый же воззва ко Господу, и руки мучителей ослабели, ногти железные
выпали, и свещи погасли. И повелел гордый тиран дознать про ту хитрость
волшебную..."
По разогревшемуся лицу Горкина текут слезы. Он крестится и шепчет:
- Ах, хорошо-то как, милые... чистота-то, духовная высота какая! А тот
тиран - хи-трость, говорит!..
Я смотрю на страшную картинку, где лежит с крещенской свечой "на исход
души", а на пороге толпятся синие, - и кажется мне, что это отходит Горкин,
похожа очень. Горкин спрашивает:
- Ты чего, испугался... глядишь-то так? Я молчу. Смутно во мне мерцает,
что где-то, где-то... кроме всего, что здесь, - нашего двора, отца, Горкина,
мастерской... и всего-всего, что видят мои глаза, есть еще, невидимое,
которое где-то там... Но это мелькнуло и пропало. Я гляжу на сосудик с
Богоявлением и думаю: откажет мне...
И вдруг, видя в себе, как будет, кричу к картинке:
- Не надо!.. не надо мне!!.

admin
Администратор
 
Сообщений: 953
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 18:45

Re: Святое Богоявление

Сообщение admin » 19 янв 2010, 11:02

Изображение



Под небом знойным Палестины
Красив священный Иордан,
Когда поднимется туман
От тихо дремлющей равнины
И в зыбь хрустальную, нежна,
Посмотрит южная луна.
Чаруют воды Иордана
Своей святыней мировой,
Крещенье принял над Собой
В них Иисус от Иоанна.
Раскрыло небо свой чертог,
И явлен Триединый Бог.

И. Лебединский
На Иордане

admin
Администратор
 
Сообщений: 953
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 18:45

Собор Предтечи и Крестителя Господня Иоанна

Сообщение admin » 20 янв 2010, 14:59

Изображение
На другой день праздника св. Богоявления Церковь с самых первых времен совершает празднование собора честного и славного пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. И вполне прилично было почтить особым празднованием того, кто послужил таинству Божественного крещения, возложивши руку свою на главу Владыки. Итак тотчас после праздника Крещения Господня соборно почитается и прославляется песнопениями Креститель. Само же слово — собор означает, что народ собирается в церковь для совершения богослужения в честь и похвалу прославляемого ныне великого Предтечи и Крестителя Иоанна. Таковой собор, хотя совершался и совершается во всех храмах вселенной, но с особенною торжественностью совершается в храмах посвященных имени Крестителя, как это было прежде в храме его при Иордане, где он крестил Христа, и в Севастии, где он был погребен по умерщвлении Иродом, и в Антиохии, куда было первоначально принесена правая его рука святым евангелистом Лукой, и в Царьграде, куда впоследствии та же святая рука была перенесена из Антиохии, и где в особенности торжественно справляем был собор Крестителя, так как рука его была перенесена в самое навечерие святого Богоявления, когда бывает освящение воды: казалось что тогда сам Креститель прибыл невидимо на освящение воды, и великая радость была царям и всему народу. Потому-то тогда с великим торжеством совершен был собор Крестителя на другой день Богоявления Господня и продолжал праздноваться также и в последующее время. И мы с радостью духовною совершаем собор сего великого Предтечи и Крестителя Иоанна, моля его о том, чтобы он просил за нас Владыку Христа собрать нас в церкви торжествующих в вечном нерукотворенном храме на небе, и где бы мы могли слышать голос празднующих и совершить празднество в честь вечного явления Бога. Там мы можем насыщаться со Христом видением лица Бога, явственно показывающего Себя святым Своим, и славить со всеми небесными ликами Отца и Сына и Святого Духа во веки, аминь!

Из житиий святых свт.Димитрия Ростовского

admin
Администратор
 
Сообщений: 953
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 18:45


Вернуться в Великие праздники

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron